Юрий Владимирович Третьяков
кандидат юридических наук, ORCID 0000-0001-7258-1121
Волгоградский государственный университет (г. Волгоград)
доцент кафедры уголовного права и процесса
uriiopc2008@rambler.ru
Научная статья
УДК 343.14:004
Электронные доказательства как элемент механизма уголовно-процессуального доказывания в условиях цифровизации
Ключевые слова. Электронные доказательства, уголовное судопроизводство, доказывание, допустимость доказательств, цифровые данные, электронный носитель информации, уголовно-процессуальная форма.
Аннотация. Введение. В статье представлены результаты комплексного исследования электронных доказательств как формирующегося в условиях цифровизации общественных отношений и криминальной активности института современного уголовно-процессуального права. Подчеркивается, что, несмотря на наличие ряда норм, касающихся электронных носителей информации, электронных документов и цифровых процедур, действующее уголовно-процессуальное законодательство Российской Федерации не предусматривает системного нормативного регулирования электронных доказательств. Это обстоятельство порождает правовые пробелы и коллизии, а также способствует неустойчивости судебной практики. Методы. Методологическую основу исследования составили диалектический, формально-юридический, системно-структурный, сравнительно-правовой, логико-догматический методы. Были востребованы методы анализа, синтеза, индукции и дедукции. Изучены положения отечественной уголовно-процессуальной доктрины, материалы судебной практики, в том числе представляющие позиции Верховного и Конституционного судов Российской Федерации, зарубежные модели регулирования электронных доказательств. Результаты. Сформулировано авторское понимание электронных доказательств как самостоятельного вида доказательств в уголовном процессе. Выявлены их сущностные признаки, отличающие их от вещественных доказательств и иных документов. Исследованы проблемы собирания, фиксации, копирования, проверки, удостоверения подлинности, допустимости и оценки цифровых данных. Разработана модель законодательного закрепления электронных доказательств. Предложен авторский проект изменений, которые целесообразно внести в УПК РФ, включающий дефиницию электронных доказательств, специальные правила их получения, фиксации, хранения, исследования и оценки. Сделан вывод о необходимости перехода от фрагментарного регулирования к институциональной кодификации электронных доказательств как составной части современной уголовно-процессуальной формы.
Yuri V. Tretyakov
Cand. Sci. (Jurisprudence), ORCID 0000-0001-7258-1121
Volgograd State University (Volgograd, Russia)
Associate Professor at the Department of Criminal Law and Procedure
uriiopc2008@rambler.ru
Electronic evidence as an element of the mechanism of criminal procedural proof in the context of digitalization
Keywords. Electronic evidence, criminal proceedings, proof, admissibility of evidence, digital data, electronic storage medium, criminal procedural framework.
Annotation. Introduction. The article presents the results of a comprehensive study of electronic evidence as an institution of modern criminal procedural law emerging in the context of the digitalization of social relations and criminal activity. It is emphasized that, despite the existence of a number of rules concerning electronic storage media, electronic documents and digital procedures, the current criminal procedural legislation of the Russian Federation does not provide for systemic regulatory framework for electronic evidence. This circumstance gives rise to legal gaps and conflicts, and contributes to the instability of judicial practice. Methods. The methodological basis of the study included dialectical, formal-legal, systemic-structural, comparative-legal, and logical-dogmatic methods. The methods of analysis, synthesis, induction, and deduction were in demand. The provisions of the domestic criminal procedural doctrine, judicial practice materials, including those representing the positions of the Supreme and Constitutional Courts of the Russian Federation, and foreign models of regulating electronic evidence were studied. Results. The author's understanding of electronic evidence as an independent type of evidence in criminal proceedings is formulated. Their essential characteristics distinguishing them from physical evidence and other documents are identified. The issues of collecting, recording, copying, verifying, authenticating, admissible, and evaluating digital data are explored. A model for the legislative consolidation of electronic evidence is developed. A draft of amendments to the Criminal Procedure Code of the Russian Federation is proposed, including a definition of electronic evidence and specific rules for its acquisition, recording, storage, examination, and evaluation. A conclusion is drawn regarding the need to move from fragmented regulation to institutional codification of electronic evidence as an integral part of modern criminal procedural framework.
Введение
Современный этап развития уголовного судопроизводства характеризуется не просто использованием отдельных цифровых технологий в деятельности органов предварительного расследования и суда, а глубинной трансформацией самой доказательственной среды. Практически любое социально значимое действие человека в условиях цифрового общества оставляет информационный след в электронных системах, телекоммуникационных сетях, мобильных устройствах, облачной инфраструктуре, автоматизированных регистрах, платежных сервисах, системах видеонаблюдения, мессенджерах и социальных платформах. Уголовно-процессуальная деятельность всё чаще соприкасается не с классическими материальными носителями следовой информации, а с данными, существующими в программно-аппаратной среде и зависящими от нее, обладающими особой структурой, подвижностью, воспроизводимостью, потенциальной изменяемостью.
Действующий Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации не содержит нормативно закрепленного определения электронных доказательств. Вместе с тем терминологические и нормативные вкрапления цифровой проблематики в данном правовом акте уже имеются. Достаточно указать на ст.ст. 81, 81.1, 164.1, 185, 186.1, 474.1 УПК РФ. Столь же показательна практика применения электронного документооборота и электронных образов документов. Отметим, что законодатель упоминает электронные носители, копирование информации, представление документов в электронной форме, но не раскрывает, что именно выступает доказательством: устройство, файл, массив данных, метаданные, цифровой след или удостоверенная электронная запись.
В отечественной науке уголовного процесса сложились две принципиальные позиции по рассматриваемому нами вопросу. Те ученые, которые придерживаются первой, условно традиционалистской, исходят из того, что видов доказательств, закрепленных в ч. 2 ст. 74 УПК РФ, вполне достаточно, а электронные данные могут быть интегрированы в категории вещественных доказательств или иных документов. Именно такой подход, в частности, прослеживается в трудах П.С. Пастухова [1, с. 702-703]. Другая позиция, напротив, основывается на признании качественной специфики оцифрованной информации. Например, С.В. Зуев подчеркивает, что электронные доказательства требуют самостоятельного осмысления и специального правового регулирования [2, с. 48]. Аналогичная точка зрения прослеживается у Р.И. Оконенко, рассматривавшего электронные доказательства как новое направление совершенствования уголовно-процессуального права [3, с. 121].
Цель исследования, результаты которого излагаются в настоящей статье, состояла в том, чтобы на основе анализа трудов ученых-процессуалистов, положений действующего российского законодательства и материалов судебной практики разработать концептуально целостную модель электронных доказательств в уголовном процессе, обосновать необходимость их закрепления в УПК РФ в качестве самостоятельного вида доказательств, а также сформулировать предложения по изменению некоторых статей УПК РФ.
Достичь поставленной цели нельзя было без решения ряда задач. Во-первых, следовало проанализировать природу электронных доказательств и определить их место в системе доказательственного права. Во-вторых, необходимо было выявить процессуальные риски, сопутствующие собиранию, фиксации и удостоверению электронных доказательств. В-третьих, требовалось изучить зарубежный опыт использования электронных доказательств и определить пределы его рецепции в российском уголовном процессе. В-четвертых, нужно было разработать авторские рекомендации по совершенствованию отдельных положений УПК РФ в контексте тематики исследования.
Методы
Использование диалектического метода позволило рассмотреть электронные доказательства как правовое явление в развитии, во взаимосвязи технологических, процессуальных и правозащитных аспектов.
Формально-юридический метод применялся при анализе положений УПК РФ и ряда федеральных законов, регулирующих электронный документооборот, информационные технологии, а также при разработке авторских формулировок законопроектных инициатив. Именно это метод помог выявить пробелы правового регулирования, терминологическую неопределенность и несогласованность норм уголовно-процессуального закона.
Системно-структурный метод оказался востребован при исследовании места электронных доказательств в общей системе доказательственного права. Он обеспечил возможность показать, что проблема не сводится к добавлению еще одного термина в ст. 5 или ст. 74 УПК РФ, а затрагивает целый комплекс взаимосвязанных норм о собирании, проверке, оценке, хранении, исследовании и судебном использовании доказательств.
Сравнительно-правовой метод способствовал сопоставлению российского подхода к электронным доказательствам с зарубежными моделями, в рамках которых они получили более четкое оформление. Речь, в частности, идет об опыте, накопленном в США, Великобритании, Финляндии, Индии [4, 5].
С помощью анализа были выявлены признаки электронных доказательств, а синтез позволил сформулировать их авторское определение, разработать классификацию и модель законодательного регулирования доказательств этого вида. Индуктивное движение от частных случаев судебной практики к общим выводам сочеталось с дедуктивной проверкой данных выводов на соответствие принципам уголовного судопроизводства.
Результаты
Классическая теория уголовно-процессуальных доказательств в российском праве основывается на сочетании информационного и формального подходов. Электронные сведения могут существовать одновременно в нескольких экземплярах без потери идентичности; они легко переносятся, дублируются, фрагментируются, шифруются, удаляются и восстанавливаются; их значимые свойства часто проявляются не столько в содержании, сколько в метаданных, системных журналах, хронологии изменений, цифровой подписи, контрольных суммах [6, с. 128]. Иначе говоря, в электронной среде значение приобретает не только то, что «сказано» информацией, но и то, как, когда, где, кем и в каком программно-техническом контексте она создана, передана и сохранена.
Электронные доказательства, как вполне обоснованно подчеркивал С.В. Зуев, отличаются от других по механизму образования и форме существования [2, с. 48]. Ю.И. Андреева отмечает, что их отнесение к категории «иных документов» по остаточному принципу не учитывает особенностей процедуры получения и исследования таких доказательств [4, с. 150].
Материальный носитель и электронное доказательство – не одно и то же. Носитель – это лишь техническая среда хранения, доказательственное же значение имеют размещенные в ней данные. Развитие дискуссии о разграничении устройства и информации стимулировал Р.И. Оконенко, акцентировав внимание на носителе [3, с. 122]. Смартфон, сервер, флеш-накопитель, облачное хранилище или аккаунт в мессенджере могут быть взаимозаменяемыми с точки зрения среды размещения данных, тогда как сами данные сохраняют доказательственную ценность независимо от того, на каком конкретно физическом носителе находятся.
С учетом вышеизложенного представляется возможным вести речь о следующих сущностных признаках электронных доказательств:
1) они существуют в электронной форме, для их восприятия и воспроизведения требуются технические средства;
2) они обладают нематериальным информационным содержанием, хотя могут быть связаны с материальным носителем;
3) они потенциально воспроизводимы без визуально различимого искажения, что обусловливает проблему разграничения оригинала и копии;
4) они зависимы от программной и аппаратной среды, а также от процедур извлечения и фиксации;
5) доказательственное значение имеет не только контент, во многих случаях им обладают метаданные, журналы событий, цифровые идентификаторы, хеш-суммы, электронные подписи и иные признаки целостности информации, представленной в электронной форме;
6) они требуют специального процессуального режима собирания, проверки, хранения и исследования.
С позиций теории доказательственного права электронные доказательства следует рассматривать как самостоятельный вид доказательств: они представляют собой сведения о фактах, имеющих значение для уголовного дела, полученные и зафиксированные в предусмотренном законом порядке [7, с. 62]. Такое решение не разрушает систему, закрепленную в ч. 2 ст. 74 УПК РФ, а, напротив, делает ее более адекватной реальности. Закрытость перечня видов доказательств, как уже указывалось в научной доктрине, не должна становиться препятствием для развития доказательственного права в условиях научно-технического прогресса [8, с. 25].
Уголовно-правовой закон обращает внимание на данные, представленные в электронной форме, лишь фрагментарно, как это сделано, например, в ст. 164.1 УПК РФ, концентрируясь главным образом на изъятии электронных носителей и копировании информации с них. Как справедливо отмечают О.В. Безлепкина и А.В. Федотова, сама по себе эта норма не устраняет системных неопределенностей: что считать электронным носителем, когда обязательно участие специалиста, каковы пределы изъятия, в чем отличие копирования от самостоятельного процессуального действия, как защищаются права собственника информации [9, с. 29].
Весьма значимой является проблема задействования специалиста в собирании, фиксации и удостоверении электронных доказательств [10, с. 137]. Закон в отдельных случаях требует его участия, но практика нередко стремится минимизировать техническое сопровождение. Отсутствие специальных знаний у следователя или дознавателя невозможно компенсировать формальным составлением протокола. В цифровой среде ошибочное действие может привести к автоматическому изменению данных, перезаписи временных файлов, активации механизмов самоуничтожения или шифрования.
Не менее остро перед правоприменителем стоит проблема разграничения изъятия носителя и копирования данных [11, с. 125]. К.Ю. Яковлева указывает на необходимость комплексного подхода к получению доказательств в электронной форме, поскольку действующие конструкции осмотра, обыска и выемки не всегда адекватно описывают специфику такого рода информации [12, с. 62]. Как правило, требуется не просто забрать устройство, а сохранить данные в таком виде, чтобы можно было проверить их неизменность и происхождение. В некоторых случаях изъятие устройства может рассматриваться как чрезмерное вмешательство в частную жизнь или хозяйственную деятельность, так как вполне достаточно создания криминалистически корректной копии. В иных ситуациях, напротив, простым копированием обойтись нельзя, поскольку нужно исследовать системные артефакты, скрытые разделы памяти или технические свойства самого устройства.
Анализируя иностранный опыт, А.И. Туршин пишет о том, что во многих юрисдикциях процессуальная приемлемость цифровых данных связывается с хешированием, электронной подписью, цифровыми сертификатами и иными средствами верификации [5, с. 7]. Представляется, что и в российском уголовном процессе необходимо нормативно закрепить обязанность рассчитывать и фиксировать, если такая возможность имеется, контрольные суммы создаваемых копий и извлекаемых файлов, особенно тогда, когда именно копия будет приобщаться к материалам уголовного дела и исследоваться в суде.
Обращает на себя внимание и проблема удаленного доступа к данным, находящимся не на устройстве, которое можно физически изъять, а в облачных сервисах, аккаунтах, распределенных системах, корпоративных и сетевых хранилищах. Традиционные следственные действия проектировались для работы с локализованными объектами материального мира [13, с. 70]. Цифровая среда не обеспечивает такого рода локализации. Поэтому не может не вызывать интерес предложение К.Ю. Яковлевой о разработке и нормативном закреплении комплексного процессуального режима получения доказательств в электронной форме [12, с. 61]. Однако представляется, что вместо создания нового чрезмерно объемного универсального следственного действия было бы правильнее сформировать в УПК РФ самостоятельный раздел или группу статей, регламентирующих особенности обращения с электронными доказательствами при производстве уже существующих следственных действий.
Далее, необходимо подчеркнуть, что собирание электронных доказательств непосредственно связано с вмешательством в сферу прав и свобод, гарантированных Основным законом. Отметим, что в своем определении от 25 января 2018 года Конституционный Суд Российской Федерации допускал возможность осмотра изъятого устройства без отдельного судебного решения1
1 Определение Конституционного Суда Российской Федерации от 25.01.2018 № 189-О «Об отказе в принятии к рассмотрению жалобы гражданина Прозоровского Дмитрия Александровича на нарушение его конституционных прав статьями 176, 177 и 195 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации».
, однако такая позиция не снимает вопроса о соразмерности вмешательства. По сути, мобильный телефон является не просто вещью, а цифровым досье личности. Таким образом, становится очевидным, что собирание электронных доказательств требует детальной процессуальной регламентации обращения с удаленными и распределенными данными.
В контексте проведенного нами исследования необходимо остановиться и на допустимости электронных доказательств. Она не может предопределяться только фактом существования файла, скриншота, записи разговора или переписки. В этом смысле показателен подход Верховного Суда Российской Федерации, на который обращает внимание М.Д. Федорова: скриншоты переписки, не позволяющие удостовериться в том, что они подлинны и не подвергались изменениям, не отвечают требованиям доказательственного права [14, с. 74]. Поэтому признание скриншота1
1 Скриншот сам по себе не всегда отражает весь контекст электронного сообщения: отсутствуют системные данные, цепочка сообщений, идентификаторы аккаунтов, время сервера, возможные признаки редактирования.
допустимым доказательством должно зависеть от совокупности подтверждающих обстоятельств.
Правоприменительная позиция, согласно которой наличие на носителе большего числа файлов, чем указано в протоколе, само по себе не влечет недопустимости конкретной видеозаписи, если ее содержание достоверно и относимо, отражает прагматическую линию судебной оценки [15, с. 28]. Однако такая гибкость допустима лишь тогда, когда не нарушены фундаментальные гарантии происхождения и целостности данных.
Проблема достоверности электронных доказательств тесно связана с их уязвимостью к фальсификации. Цифровая среда позволяет создавать поддельные переписки, редактировать изображения, монтировать аудиозаписи и видеоролики, использовать программные средства имитации голоса и образа. Оценку электронных доказательств необходимо осуществлять минимум по пяти взаимосвязанным критериям:
1) идентифицируемость источника (должно быть установлено, откуда происходят данные, кому принадлежало устройство или виртуальное хранилище информации (аккаунт), каким образом был получен доступ, возможно ли связать данные с конкретным лицом или событием);
2) целостность (важно выяснить, подвергались ли данные изменениям, как была создана копия, какова судьба оригинала, фиксировались ли контрольные суммы, метаданные, цифровые подписи);
3) процессуальная корректность получения;
4) содержательная относимость (электронные данные должны прямо или косвенно подтверждать обстоятельства, входящие в предмет доказывания);
5) проверяемость в состязательной процедуре (стороны уголовного процесса должны иметь возможность ознакомиться с цифровыми данными, ходатайствовать о назначении экспертизы, исследовать носители, копии и т.д.).
Отдельного внимания заслуживает разграничение оригинала и копии электронного документа. Как справедливо отмечалось в научной литературе, копия файла может быть идентична исходному файлу, а вот распечатанная для визуального восприятия версия сообщения является лишь отображением цифрового содержимого [10, с. 138]. Следовательно, законодателю целесообразно исходить не из метафизического противопоставления оригинала и копии, а из идеи идентичности и верифицируемости.
Результаты сравнительно-правового анализа показывают, что во многих зарубежных странах проблема электронных доказательств не рассматривается в качестве второстепенной. Например, в США значительное развитие получили стандарты цифровой криминалистики, выпущены руководства по судебной экспертизе цифровых данных и практике публичной верификации методов работы с ними [4, с. 149]. Особого внимания заслуживают наблюдения А.И. Туршина об опыте, накопленном в Индии, Китае, Бразилии и ряде других государств. Там важнейшим аспектом в работе с электронными данными является удостоверение их целостности посредством цифровых сертификатов, хеш-значений, цепочки хранения, специальных протоколов извлечения и иных средств верификации [5, с. 8]. Иначе говоря, зарубежная практика подтверждает, что главная проблема заключается не столько в абстрактном признании электронных доказательств, сколько в разработке стандартов подтверждения их подлинности и процессуальной надежности.
Российская модель доказательственного права по-прежнему строится на кодифицированной и относительно формализованной системе источников доказательств. В связи с этим нам представляется наиболее реалистичным путь внутренней модернизации УПК РФ: признание электронных доказательств самостоятельным видом доказательств, детальная регламентация их процессуального режима и внедрение цифровых стандартов верификации.
Системное решение проблемы возможно только посредством внесения комплексных изменений в УПК РФ. Такая корректировка должна отвечать нескольким требованиям. Во-первых, необходимо дать нормативное определение понятию электронных доказательств. Во-вторых, их следует включить в перечень видов доказательств. В-третьих, нуждаются в урегулировании порядок и особенности собирания, изъятия, копирования, фиксации, хранения, исследования и оценки электронных доказательств. В-четвертых, нужно предусмотреть дополнительные гарантии защиты конституционных прав личности при доступе к цифровой информации. В-пятых, юридическая техника должна обеспечить сохранность внутренней согласованности УПК РФ.
С учетом изложенного выше нами были разработаны предложения по внесению в уголовно-процессуальное законодательство изменений, направленных на закрепление электронных доказательств.
Считаем целесообразным дополнить ст. 5 УПК РФ пунктами 24.1-24.4 следующего содержания:
«24.1) электронные доказательства – сведения о фактах, имеющих значение для уголовного дела, существующие в электронной форме, содержащиеся в информационных системах, на электронных носителях информации, в информационно-телекоммуникационных сетях либо полученные из них в установленном настоящим Кодексом порядке, если обеспечена возможность установить их источник, целостность и относимость;
24.2) электронный носитель информации – материальный объект, предназначенный для записи, хранения, передачи, воспроизведения или обработки информации в электронной форме;
24.3) копирование электронной информации – создание идентичной электронной копии сведений, содержащихся на электронном носителе информации, в информационной системе либо в информационно-телекоммуникационной сети, с сохранением структуры, содержания и доступных метаданных, если иное не вытекает из технических особенностей информации;
24.4) целостность электронной информации – состояние электронной информации, при котором подтверждается отсутствие несанкционированного изменения ее содержания, структуры или доступных метаданных с момента получения, фиксации либо копирования».
Часть 2 ст. 74 УПК РФ предлагаем изложить в следующей редакции:
«2. В качестве доказательств допускаются: показания подозреваемого, обвиняемого; показания потерпевшего, свидетеля; заключение и показания эксперта; заключение и показания специалиста; вещественные доказательства; протоколы следственных и судебных действий; иные документы; электронные доказательства».
По нашему мнению, целесообразно дополнить гл. 10 УПК РФ новой статьей следующего содержания:
«Статья 81.2. Электронные доказательства
Электронные доказательства приобщаются к уголовному делу на основании постановления дознавателя, следователя или определения суда.
При приобщении электронных доказательств в постановлении или определении указываются: источник получения электронной информации; способ ее получения, фиксации либо копирования; сведения о примененных технических средствах и программном обеспечении, если их использование имело значение для извлечения, копирования или исследования информации; сведения о лице, осуществлявшем соответствующие действия, и участвовавшем специалисте; доступные данные, позволяющие установить целостность электронной информации, включая при наличии контрольные суммы, цифровые идентификаторы, сведения об электронной подписи и иные признаки неизменности.
Электронные доказательства хранятся в условиях, исключающих несанкционированный доступ, изменение, уничтожение либо утрату содержащейся в них информации.
Исследование электронных доказательств производится с учетом необходимости сохранения их целостности.
В случаях, когда электронная информация содержит сведения о частной жизни, личной и семейной тайне, тайне переписки, телефонных переговоров, почтовых, телеграфных и иных сообщений, доступ к ней осуществляется с соблюдением требований настоящего Кодекса о судебном контроле».
Считаем также необходимым внести изменения в ст. 164.1 УПК РФ и изложить ее в следующей редакции:
«Статья 164.1. Особенности получения, изъятия, копирования и фиксации электронной информации
При производстве следственных действий электронная информация подлежит получению, изъятию, копированию и фиксации с участием специалиста, если для доступа к ней, ее извлечения, копирования, удостоверения целостности или сохранения требуются специальные знания.
До начала действий с электронной информацией по возможности фиксируются:
вид и индивидуализирующие признаки электронного носителя информации либо информационной системы; состояние устройства, его включенное или выключенное состояние, сетевые подключения, учетные записи, доступные внешние признаки; сведения о доступных метаданных, системном времени и иных параметрах, имеющих значение для последующей проверки.
Копирование электронной информации производится, если это возможно, без утраты доказательственного значения, с сохранением структуры и доступных метаданных. При наличии технической возможности фиксируются контрольные суммы исходной информации и ее копии.
Изъятие электронного носителя информации допускается, если:
копирование невозможно либо может повлечь утрату или изменение информации; требуется проведение экспертного исследования носителя; на носителе содержится информация, доступ к которой невозможен без исследования самого носителя; имеются достаточные основания полагать, что оставление носителя у владельца создаст угрозу уничтожения, изменения либо сокрытия информации.
По ходатайству законного владельца изымаемого электронного носителя информации либо обладателя содержащейся на нем информации производится копирование информации на предоставленный им носитель, если это не препятствует расследованию и не создает угрозы утраты либо изменения данных.
Действия по получению, изъятию, копированию и фиксации электронной информации подробно отражаются в протоколе с указанием технических средств, последовательности действий, участвовавших лиц, а также иных обстоятельств, имеющих значение для оценки допустимости и достоверности доказательств».
Главу 24 УПК РФ предлагаем дополнить статьей следующего содержания:
«Статья 176.1. Осмотр электронной информации и электронных носителей информации
Осмотр электронной информации и электронных носителей информации производится в целях обнаружения, восприятия, фиксации и предварительного исследования сведений, имеющих значение для уголовного дела.
Осмотр может производиться по месту обнаружения носителя, в помещении органа расследования либо в ином месте, обеспечивающем сохранность и доступность электронной информации.
При осмотре подлежат фиксации как содержание электронной информации, так и доступные метаданные, системные параметры, сведения о времени создания, изменения, отправки, получения и иные признаки, имеющие значение для установления ее происхождения и целостности.
При необходимости осмотр производится с участием специалиста.
Результаты осмотра отражаются в протоколе с приложением копий, распечаток, схем, фототаблиц, контрольных сумм, электронных носителей, а также иных материалов, обеспечивающих возможность последующей проверки».
На наш взгляд, требуется скорректировать и ст. 29 УПК РФ, дополнив ее частью следующего содержания:
«2.1. Только суд правомочен принимать решения о доступе к электронной информации, содержащей сведения о частной жизни, личной и семейной тайне, тайне переписки, телефонных переговоров, почтовых, телеграфных и иных сообщений, если такой доступ не был прямо санкционирован иным судебным решением в рамках соответствующего следственного действия».
Полагаем, что ст. 88 УПК РФ также следует дополнить новой частью следующего содержания:
«При оценке электронных доказательств дознаватель, следователь, прокурор и суд устанавливают источник происхождения электронной информации; соблюдение порядка ее получения, изъятия, копирования и фиксации; наличие либо отсутствие признаков изменения, фальсификации или утраты данных; возможность подтверждения ее целостности; относимость электронной информации к обстоятельствам, подлежащим доказыванию».
Заключение
По итогам проведенного исследования нами сформулировано несколько выводов.
Во-первых, действующие нормы УПК РФ в части, касающейся информации, хранящейся в электронном виде, носят фрагментарный и несистемный характер. Содержащиеся в нем отдельные положения об электронных носителях и копировании информации не могут заменить легальной концепции электронных доказательств.
Во-вторых, решающим фактором допустимости электронных доказательств является процессуально удостоверенная возможность установить источник данных, порядок их получения, отсутствие несанкционированного изменения, связь с предметом доказывания и проверяемость в судебном разбирательстве.
В-третьих, зарубежная практика показывает, что эффективное обращение с электронными доказательствами строится вокруг стандартов аутентичности, целостности и цепочки хранения. Однако подлинная рецепция этого опыта возможна лишь в форме внутренне согласованной модернизации российского уголовно-процессуального закона, а не путем механического заимствования той или иной зарубежной модели.
В-четвертых, представленные авторские редакции статей УПК РФ ориентированы на институционализацию электронных доказательств, что позволило бы перевести цифровые данные из состояния вынужденного правоприменительного приспособления в режим нормативной определенности.
Библиографический список
2 Зуев С.В. Электронные доказательства в уголовном судопроизводстве: понятие и значение // Правопорядок: история, теория, практика. 2020. № 3 (26). С. 46-51.
3. Оконенко Р.И. Электронные доказательства как новое направление совершенствования российского уголовно-процессуального права // Актуальные проблемы российского права. 2015. № 3. С. 120-124.
4. Андреева Ю.И. Электронные доказательства в уголовном процессе // Закон и право. 2025. № 8. С. 147-152.
5. Туршин А.И. Электронные доказательства в уголовном процессе: опыт зарубежных стран и российские перспективы // Юридические исследования. 2025. № 9. С. 1-11.
6. Цыкунова И.Н., Паникаренко Э.В. Цифровые (электронные) данные как новый источник доказательств в уголовном процессе // Эпомен. 2023. № 75. С. 124-134.
7. Россинский С.Б. О доктринальных подходах к пониманию доказательств по уголовному делу: история и современность // Lex Russica. 2023. Т. 76. № 6. С. 57-69.
8. Алексеева А.П. Перспективы развития уголовного законодательства в киберсфере // Подготовка сотрудников полиции к использованию информационных технологий в борьбе с преступностью: Сборник научных трудов по материалам всероссийской научно-практической конференции. Волгоград: Волгоградская академия МВД России, 2017. С. 24-31.
9. Безлепкина О.В., Федотова А.В. Проблемные аспекты собирания электронных доказательств // Общество, право, государственность: ретроспектива и перспектива. 2025. № 2 (22). С. 25-35.
10. Бондарев А.С., Нагорный А.П., Чупров А.С. Электронные доказательства в уголовном процессе на современном этапе // Право и управление. 2026. № 1. С. 136-141.
11. Решняк О.А., Алексеева А.П. Использование IT-технологий в раскрытии и расследовании незаконного сбыта наркотических средств, совершаемого современными способами // Вестник Волгоградской академии МВД России. 2021. № 4 (59). С. 125-130.
12. Яковлева К.Ю. Получение доказательств в электронной форме в уголовном процессе // Вестник Белгородского юридического института МВД России имени И.Д. Путилина. 2025. № 2. С. 59-64.
13. Сергеев А.Б. «Цифровое» доказательственное право при производстве по уголовным делам о преступлениях в сфере компьютерной информации: вопросы целесообразности // Юридическая наука и правоохранительная практика. 2022. № 3 (61). С. 66-72.
14. Федорова М.Д. Электронные доказательства в уголовном судопроизводстве: правовое регулирование и перспективы развития // Социальное управление. 2026. Т. 8. № 1. С. 71-77.
15. Сергеев А.Б. Следственные действия и типичные ошибки при обнаружении и изъятии доказательств преступных действий в сфере компьютерной информации // Вектор науки Тольяттинского государственного университета. Серия: Юридические науки. 2022. № 3 (50). С. 25-33.
References
1. Pastukhov P.S. «Elektronnyye dokazatel'stva» v normativnoy sisteme ugolovno-protsessual'nykh dokazatel'stv // Permskiy yuridicheskiy al'manakh. 2019. № 2. S. 695-707.
2 Zuyev S.V. Elektronnyye dokazatel'stva v ugolovnom sudoproizvodstve: ponyatiye i znacheniye // Pravoporyadok: istoriya, teoriya, praktika. 2020. № 3 (26). S. 46-51.
3. Okonenko R.I. Elektronnyye dokazatel'stva kak novoye napravleniye sovershenstvovaniya rossiyskogo ugolovno-protsessual'nogo prava // Aktual'nyye problemy rossiyskogo prava. 2015. № 3. S. 120-124.
4. Andreyeva Yu.I. Elektronnyye dokazatel'stva v ugolovnom protsesse // Zakon i pravo. 2025. № 8. S. 147-152.
5. Turshin A.I. Elektronnyye dokazatel'stva v ugolovnom protsesse: opyt zarubezhnykh stran i rossiyskiye perspektivy // Yuridicheskiye issledovaniya. 2025. № 9. S. 1-11.
6. Tsykunova I.N., Panikarenko E.V. Tsifrovyye (elektronnyye) dannyye kak novyy istochnik dokazatel'stv v ugolovnom protsesse // Epomen. 2023. № 75. S. 124-134.
7. Rossinskiy S.B. O doktrinal'nykh podkhodakh k ponimaniyu dokazatel'stv po ugolovnomu delu: istoriya i sovremennost' // Lex Russica. 2023. T. 76. № 6. S. 57-69.
8. Alekseyeva A.P. Perspektivy razvitiya ugolovnogo zakonodatel'stva v kibersfere // Podgotovka sotrudnikov politsii k ispol'zovaniyu informatsionnykh tekhnologiy v bor'be s prestupnost'yu: Sbornik nauchnykh trudov po materialam vserossiyskoy nauchno-prakticheskoy konferentsii. Volgograd: Volgogradskaya akademiya MVD Rossii, 2017. S. 24-31.
9. Bezlepkina O.V., Fedotova A.V. Problemnyye aspekty sobiraniya elektronnykh dokazatel'stv // Obshchestvo, pravo, gosudarstvennost': retrospektiva i perspektiva. 2025. № 2 (22). S. 25-35.
10. Bondarev A.S., Nagornyy A.P., Chuprov A.S. Elektronnyye dokazatel'stva v ugolovnom protsesse na sovremennom etape // Pravo i upravleniye. 2026. № 1. S. 136-141.
11. Reshnyak O.A., Alekseyeva A.P. Ispol'zovaniye IT-tekhnologiy v raskrytii i rassledovanii nezakonnogo sbyta narkoticheskikh sredstv, sovershayemogo sovremennymi sposobami // Vestnik Volgogradskoy akademii MVD Rossii. 2021. № 4 (59). S. 125-130.
12. Yakovleva K.Yu. Polucheniye dokazatel'stv v elektronnoy forme v ugolovnom protsesse // Vestnik Belgorodskogo yuridicheskogo instituta MVD Rossii imeni I.D. Putilina. 2025. № 2. S. 59-64.
13. Sergeyev A.B. «Tsifrovoye» dokazatel'stvennoye pravo pri proizvodstve po ugolovnym delam o prestupleniyakh v sfere komp'yuternoy informatsii: voprosy tselesoobraznosti // Yuridicheskaya nauka i pravookhranitel'naya praktika. 2022. № 3 (61). S. 66-72.
14. Fedorova M.D. Elektronnyye dokazatel'stva v ugolovnom sudoproizvodstve: pravovoye regulirovaniye i perspektivy razvitiya // Sotsial'noye upravleniye. 2026. T. 8. № 1. S. 71-77.
15. Sergeyev A.B. Sledstvennyye deystviya i tipichnyye oshibki pri obnaruzhenii i iz"yatii dokazatel'stv prestupnykh deystviy v sfere komp'yuternoy informatsii // Vektor nauki Tol'yattinskogo gosudarstvennogo universiteta. Seriya: Yuridicheskiye nauki. 2022. № 3 (50). S. 25-33.
© Третьяков Ю.В., 2026.
Ссылка для цитирования
Третьяков Ю.В. Электронные доказательства как элемент механизма уголовно-процессуального доказывания в условиях цифровизации // Вестник Калининградского филиала Санкт-Петербургского университета МВД России. 2026. № 3 (85). С. 23-30.
