Виталий Васильевич Пилявец
кандидат юридических наук, доцент, ORCID 0009-0000-0464-3642
Академия управления МВД России (г. Королёв, Московская обл.)
доцент кафедры подготовки руководящего состава органов внутренних дел филиала «Болшево»
Научная статья
УДК 342.731
Проблемы баланса норм права в сфере регулирования этноконфессиональных отношений
Ключевые слова. Свобода вероисповедания, светское государство, государственные символы, религиозные символы, обряды, этническое, национальное.
Аннотация. Введение. В многонациональной и поликонфессиональной России особое значение имеет правовое регулирование общественных отношений в сфере реализации права на свободу совести и свободу вероисповедания. На уровне законодательства и в рамках принятия судебных решений периодически выявляются противоречия между нормами, предоставляющими право поступать в соответствии с религиозными или национальными традициями, и светским характером государства, обязанностью соблюдать законодательство. В различных отраслях права существуют нормы, предназначенные для регулирования этноконфессиональных отношений. Однако не закреплены подход и принципы, на основе которых может быть выстроена последовательная политика государства в рассматриваемом сегменте социума. Методы. Исследование, результаты которого представлены в статье, осуществлено на основе диалектического метода познания. При сравнительно-правовом изучении норм применялись анализ и синтез. Индуктивные и дедуктивные умозаключения были построены на фактологическом материале. Рассмотрению генезиса исследуемой проблематики способствовало применение исторического метода. Результаты. Определены проблемы, обусловливающие дисбаланс между нормами, обеспечивающими реализацию права на свободу вероисповедания, и светскостью России. Сделан вывод о необходимости разработки основ этноконфессиональной политики. Это поможет сбалансировать нормы законодательства, регламентирующие право поступать в соответствии с религиозными и национальными традициями, и те, которые защищают общественные отношения в других областях социального взаимодействия. Предложен подход, на основе которого возможна разработка принципов гармонизации этноконфессиональных отношений в светском государстве.
Vitaly V. Pilyavets
Cand. Sci. (Jurisprudence), Associate Professor, ORCID 0009-0000-0464-3642
Academy of Management of the Ministry of the Interior of Russia (Koroliov, Moscow Region, Russia)
Associate Professor of the Department of Training of the Leading Staff of Internal Affairs Bodies of the Bolshevo Branch
Problems of balancing legal norms in the regulation of ethno-confessional relations
Keywords. Freedom of religion, secular state, state symbols, religious symbols, rituals, ethnic, national.
Annotation. Introduction. In multinational and multi-confessional Russia, legal regulation of social relations in the sphere of realization of the right to freedom of conscience and freedom of religion is of particular importance. Contradictions between norms granting the right to act in accordance with religious or national traditions and the secular nature of the state, the obligation to comply with the law, periodically emerge at the legislative level and through judicial decisions. Various branches of law contain norms intended to regulate ethno-confessional relations. However, the approach and principles on which a consistent state policy can be based in this segment of society have not been established. Methods. The research, the results of which are presented in the article, is based on the dialectical method of cognition. Analysis and synthesis were used in the comparative legal study of norms. Inductive and deductive inferences were based on factual material. The use of the historical method facilitated the consideration of the genesis of the problem under study. Results. The problems that cause an imbalance between the norms ensuring the exercise of the right to freedom of religion and Russia's secularism are identified. A conclusion is reached regarding the need to develop a framework for ethno-confessional policy. This will help balance the legal provisions regulating the right to act in accordance with religious and national traditions with those protecting public relations in other areas of social interaction. An approach is proposed that could be used to develop principles for harmonizing ethno-confessional relations in a secular state.
Введение
Россия – светское многонациональное и поликонфессиональное государство. Особенности ее географического положения и исторического развития обусловили появление самобытных форм взаимоотношений между представителями различных религиозных групп, национальностей и иных социальных общностей. По этой причине можно говорить об уникальной этноконфессиональной модели сосуществования народов на территории нашей страны. Данная модель восприняла уходящие корнями в глубь веков традиции добрососедства религиозных и национальных групп.
Однако необходимо обратить внимание на то, что в последние годы периодически возникают конфликты, связанные с исполнением некоторыми гражданами своих религиозных или национальных обрядов и ритуалов в нарушение требований законодательства. При этом наблюдается коллизия между гарантируемыми Конституцией Российской Федерации правами на свободу вероисповедания, на сохранение самобытности народов страны и охраняемыми законом общественными отношениями в различных сферах. По мнению Р.А. Бондаренко, это обусловлено, в частности, тем, что имеет место «дисфункция правотворчества, когда формируемое правовое регулирование недостаточно отражает социальные нормы» [1, с. 59].
Современная демографическая ситуация в России демонстрирует изменение соотношения долей различных народов в национальном составе. Меняется и структура населения с точки зрения религиозной принадлежности. Динамично колеблется численность атеистически и агностически настроенных граждан. Эти факторы ставят перед обществом и государством вопрос о необходимости управляющего воздействия на этноконфессиональные отношения. Но не только их влиянием подпитывается формирование рисков в рассматриваемой нами сфере. Следует обратить внимание и на ряд других.
Во-первых, сохраняется высокий уровень миграции. Несмотря на принимаемые в последние годы меры, направленные на ее ограничение и упорядочение, всё чаще возникают проблемы во взаимоотношениях между коренным населением и приезжими. Отметим, что в 2024 году в страну прибыло на 568,5 тысячи мигрантов больше, чем выехало из нее. Специалисты говорят даже о формировании пояса нестабильности, «который может стать триггером негативных социальных, а в ряде случае и военных угроз» [2, с. 95].
Во-вторых, конфликтогенным фактором является внутренняя миграция населения из некоторых этнически относительно однородных регионов в крупные города. Этот процесс укрепляет потенциал возникновения или обострения межэтнических и межконфессиональных проблем1
1 Политика противодействия экстремизму: Учебник / Под общ. ред. А.П. Кошкина. М.: КНОРУС, 2022. С. 271.
.
В-третьих, стремительное развитие информационного пространства привело к тому, что новости об этноконфессиональных конфликтах теперь распространяются практически мгновенно и весьма масштабно. В то же время представители власти зачастую несвоевременно, а иногда и некорректно комментируют их. Информационные провокации нередко используются для обострения противоречий между различными этноконфессиональными группами.
В-четвертых, имеет место поляризация общества: два процесса – клерикализация и секуляризация – развиваются параллельно. Одна часть социума четко определяет свою конфессиональную принадлежность, другая «дрейфует» в сторону лаицистского мировоззрения. Особенно отчетливо это проявляется в молодежной среде [3]. Авторы научных работ фиксируют «двойственное влияние на развитие общества» религиозного возрождения [4, с. 58] и «рост влияния конфессиональной идентичности» [5, с. 260].
Таким образом, комплексное исследование правовых норм и правоприменительной практики в области этноконфессиональных отношений представляется актуальным и необходимым.
Методы
Для всестороннего исследования рассматриваемой проблематики был проведен сквозной анализ законодательства для формирования представлений о межотраслевом институте регулирования этноконфессиональных общественных отношений. Необходимость обращения к историческим аспектам возникла при работе над выявлением подходов государства к регулированию межнациональных и межконфессиональных отношений в разные периоды его существования [6]. Вместе с тем историко-сравнительный метод позволил провести обзор отечественного и зарубежного опыта, накопленного в интересующей нас области общественных отношений.
Одним из способов решения задачи исследования выступил контекстуальный анализ этноконфессиональных норм поведения и их согласования с нормами светского государства. Выборочное изучение медийного контента проводилось для оценки актуальности и резонансного потенциала конфликтов в межнациональных и межрелигиозных отношениях. Репрезентативность и достоверность контента были обеспечены обращением к сайтам государственных органов, организаций и изданий, размещавшим официальные комментарии о событиях, материалы о которых появлялись в средствах массовой информации и интернет-пространстве.
Результаты
Проведенное исследование позволило выявить несколько сфер общественных отношений, в которых имели место противоречия между правовыми нормами и основанными на традициях правилами, обусловленными этническими обычаями или религиозными воззрениями тех или иных социальных групп. Такие противоречия либо не выходили за рамки цивилизованных дискуссий, либо перерастали в конфликты, либо всё еще сохраняют потенциальную конфликтогенность.
1. Противоречия, связанные с осуществлением профессиональной деятельности.
Здесь в качестве примера приведем резонансный случай, имевший место в Гатчинской межрайонной больнице Ленинградской области. Рентгенолог отказался оказывать срочную медицинскую помощь детям, получившим травмы на соревнованиях по рукопашному бою. По данным, опубликованным в средствах массовой информации, он попросил их подождать несколько минут, пока не совершит намаз. Администрация больницы признала нарушение и заявила о том, что вводит «четкие правила замещения сотрудников на время обрядов»1
1 Официальный ответ на запрос гражданина. ГБУЗ ЛО «Гатчинская больница» - Гатчинская клиника // URL: https://gatchina-clinic.ru/ (дата обращения: 30.11.2025).
.
Федеральный закон от 21 ноября 2011 г. № 323-ФЗ «Об основах охраны здоровья граждан в Российской Федерации» в ст. 4 «Основные принципы охраны здоровья» закрепляет «приоритет интересов пациента при оказании медицинской помощи» (п. 2). Более того, как представляется, в контексте описанного происшествия требует проверки соблюдение принципа приоритета охраны здоровья детей (п. 3 той же самой статьи федерального закона). Никаких изъятий и исключений для этих норм не предусмотрено, какими бы ни были обстоятельства. Принципы – это основополагающие идеи, именно они наполняют закон смысловым содержанием. Таким образом, в описанной ситуации особенности религиозного и этнического обихода были поставлены выше всей системы законодательства о медицинской помощи, которое в качестве одного из своих принципов признаёт приоритет интересов пациента, а не врача. Более того, эти особенности оказались реализованы в ущерб соблюдения конституционной нормы о светском характере Российского государства (ст. 14 Основного закона).
Схожий случай произошел 18 февраля 2026 года в Нагатинском районном суде города Москвы. Там некий гражданин совершил религиозный обряд. Его действия первоначально были квалифицированы по ч. 2 ст. 17.3 КоАП РФ «Неисполнение распоряжения судьи или судебного пристава по обеспечению установленного порядка деятельности судов». В итоге же гражданина привлекли к ответственности по ч. 4 ст. 5.26 КоАП РФ «Нарушение законодательства о свободе совести, свободе вероисповедания и о религиозных объединениях»1
1 Постановление о назначении административного наказания от 20.02.2026 05-0333/21/2026 (Судебный участок № 21 района Нагатино-Садовники г. Москвы).
.
Приведенные примеры демонстрируют, что периодически возникают ситуации, в рамках которых реализация одних прав посягает на другие. С одной стороны, Конституция Российской Федерации гарантирует гражданам право на свободу вероисповедания (ст. 28), с другой – существуют правовые нормы, регламентирующие деятельность государственных и муниципальных органов, поведение в общественных местах, обеспечение общественной безопасности. И возникает вопрос: не является ли вышеназванное положение Основного закона приоритетным по отношению к требованиям законодательства более низкого уровня? По нашему мнению, ответ обусловлен наличием других конституционных норм, а именно тех, которые уравновешивают право на свободу вероисповедания. Прежде всего речь идет о том, что, как гласит ч. 3 ст. 17 Конституции Российской Федерации, «осуществление прав и свобод человека и гражданина не должно нарушать права и свободы других лиц».
Подчеркнем, что светский характер государства, закрепленный ст. 14 Конституции Российской Федерации, является ключевым основанием для решения противоречий рассматриваемого вида. Учет и уважение национальных и религиозных обычаев не должны нарушать никаких других норм права. Государственные и муниципальные органы обязаны осуществлять управленческую деятельность таким образом, чтобы исключить возникновение конфликтов на межрелигиозной и межнациональной почве. В тех случаях, когда невозможно прийти к компромиссу, приоритет должны иметь нормы закона, регламентирующие ту или иную конкретную область общественных отношений.
Особенно актуально это для сфер деятельности, связанных с безопасностью населения. Требования законодательства, касающиеся, в частности, транспортной и технологической безопасности, оказания неотложной медицинской помощи, обеспечения правопорядка, досмотровых мероприятий и т.д., не должны корректироваться ради того, чтобы не затронуть религиозных и национальных чувств.
В первую очередь данному принципу необходимо следовать правоприменителю. И здесь важен взвешенный подход. Слепое подчинение букве закона при его применении недопустимо. Чем руководствоваться при решении вопроса о привлечении к ответственности за действия, допущенные в условиях исполнения религиозных обрядов? Представляется, что ключевыми критериями в данном случае являются очевидность нарушения закона и демонстративный характер содеянного. Разработать общую формулу или шаблон реагирования для таких ситуаций невозможно. Поэтому речь может идти лишь о критериях. Это, например, нарочитость, создание помех для работы транспорта, нарушение правил поведения в общественных местах и т.п.
Впрочем, необходимо иметь в виду, что демонстративность является оценочным понятием, и не всегда ее наличие свидетельствует о противоправности деяния. Только в тех случаях, когда в результате демонстративных действий происходит посягательство на какие-либо охраняемые законом ценности и интересы, она оказывается признаком объективной стороны состава правонарушения. Демонстративность при проведении обрядов означает совершение действий, не вызванных необходимостью их осуществления в конкретное время и в конкретном месте, нарочитость, создание помех для других людей, транспорта, технологических процессов или выполнения профессиональных обязанностей. Такая демонстративность должна получать правовую оценку уполномоченных государственных органов. К числу ее признаков относятся, в частности, видеофиксация проводимых обрядов, размещение информации о них в социальных сетях, провокационные комментарии и т.п. Здесь необходимо оговориться, что речь не идет о согласованных с государственными и муниципальными органами и учреждениями действиях религиозных организаций и групп. В этом случае перечисленные выше признаки не формируют демонстративности, обусловливающей привлечение к ответственности.
В ситуациях рассматриваемого вида следует учитывать, что абсолютный контроль за тем, выполняет ли человек религиозный обряд, не только невозможен, но зачастую и нецелесообразен. Он может читать молитву мысленно, никому не мешая, совершать какие-то невербальные действия религиозного характера быстро и почти незаметно. Принципиальным является отсутствие помех для выполнения профессиональных обязанностей и нормальной жизнедеятельности окружающих.
2. Противоречия между юридическими нормами и этноконфессиональными правилами поведения при исполнении обрядов.
Многие обряды, если оценивать их формально, могут быть квалифицированы как правонарушения или даже преступления. В судебной практике есть случаи привлечения к уголовной ответственности за последствия обрядовых действий. Например, в 2012 году в Набережных Челнах хирурга судили по ч. 2 ст. 109 УК РФ за причинение по неосторожности смерти младенцу, которому он выполнял операцию по удалению крайней плоти1
1 Кондрева О. Хирурга в Татарстане будут судить за смерть младенца // Российская газета: сайт. 01.11.2012 // URL: https://rg.ru/2012/11/01/reg-pfo/hirurg-anons.html?utm_referrer=https%3A%2F%2Fyandex.ru%2F (дата обращения: 26.03.2026).
. Обратим также внимание на необходимость разграничения действий, имеющих признаки жестокого обращения с животными (ст. 245 УК РФ), и культовым обрядом принесения животных в жертву.
3. Противоречия, возникающие при ношении национальной или религиозной одежды.
В таких случаях порой право на ношение религиозной или национальной одежды противопоставляется требованиям, связанным с обеспечением безопасности. Рассмотрим показательный пример. Центральный районный суд Калининграда постановил взыскать с автокомпании 22 тысячи рублей за то, что водитель высадил из автобуса пассажирку в хиджабе. Ответчик, обжалуя это решение, указал на то, что суд не принял к сведению то обстоятельство, что водитель действовал из соображений безопасности в интересах всех пассажиров. Было заявлено, что после череды террористических актов на транспорте в должностные инструкции персонала было внесено требование обращать особое внимание на лиц, вызывающих подозрения, и потенциально опасные предметы. Поэтому водитель действовал согласно инструкции во благо пассажиров и в целях обеспечения безопасности на транспорте1
1 Гражданское дело № 2-4828/2014 М-3488/2014 (Центральный районный суд г. Калининграда).
.
4. Противоречия, связанные с размещением визуальной или текстовой информация на элементах государственной символики и официальных документах.
В 2025 году ч. 2 ст. 1 Федерального конституционного закона от 25 декабря 2000 г. № 2-ФКЗ «О Государственном гербе Российской Федерации» была дополнена предложением следующего содержания: «Малые короны, большая корона и держава увенчаны прямыми равноконечными четырехконечными крестами (выделено мною – П.В.В.) с расширяющимися концами»1
1 Федеральный конституционный закон от 29.12.2025 № 7-ФКЗ «О внесении изменения в статью 1 Федерального конституционного закона «О Государственном гербе Российской Федерации».
. Другие положения этого закона нейтрально описывают изображение: «…в красном щите, – серебряный всадник (выделено мною – П.В.В.) в синем плаще на серебряном коне, поражающий серебряным копьем черного опрокинутого навзничь и попранного конем дракона». Законодатель не использует терминологии, указывающей на исторический и религиозный контекст, несмотря на то, что всадник на гербе ассоциируется с образом Святого Георгия Победоносца. Буквальное толкование текста не позволяет так идентифицировать изображение.
Как представляется, необходимо четко сформулировать подход к использованию информации, текстов, изображений, имеющих религиозное происхождение, но выполняющих в настоящее время другую функцию. При этом следует учитывать негативный опыт ряда европейских стран, которые пытались в рамках концепции мультикультурализма избежать конфликтов на религиозной почве. Показательным примером является иск о запрете размещения распятий в итальянских школах. Суд первоначально удовлетворил это требование. Такой вердикт мог стать прецедентом и создать основания для исков в отношении публичного использования в Европе другой христианской атрибутики. А ведь флаги, гербы и иные государственные символы многих стран Старого Света в том или ином виде содержат вербальную информацию и изображения, имеющие религиозное происхождение. В итоге судебное решение было отменено, что исключило возникновение цепной реакции по предъявлению исков к государствам по поводу размещения элементов культового характера в светских учреждениях и на официальных документах.
Закономерно возникает вопрос о согласованности светскости государства и религиозной символики. Ответ на него следует искать посредством разделения сакральности и символичности. Имеющие религиозное происхождение слова в гимнах, изображения на гербах, флагах, денежных знаках и официальных документах не должны рассматриваться как сакральные. В рамках реализации государством его функций они используются исключительно в светском контексте. Иными словами, их появление в государственной символике должно трактоваться как следование историческим традициям. При этом не предполагается элементов культового действа: проведение различных ритуалов (исполнение гимна, приведение к присяге и т.п.) не может превращаться в религиозный обряд.
Представляется верным говорить о том, что в подобных случаях ритуал является десакрализованным обрядом, даже несмотря на использование слов «Бог», «гимн», «священное» и др. Подчеркнем, что при организации массовых мероприятий нужно учитывать этнические и религиозные особенности их участников. Так, например, если предполагается проведение православным церковнослужителем чина освящения и окропления святой водой, должна быть обеспечена добровольность приобщения к этому обряду. Не может быть и речи о принудительным участии в нем представителей других религий или атеистов.
Рассмотренные выше аспекты исследуемой проблематики не исчерпывают всей ее глубины. Гражданско-процессуальное, уголовное, уголовно-процессуальное и оперативно-разыскное законодательство также содержит нормы, которые, опираясь на основания этноконфессионального характера, ограничивают правоприменителя в реализации им своих функций. Это касается, например, свидетельского иммунитета священнослужителей, исключения их уголовной ответственности за отказ от дачи показаний об обстоятельствах, которые стали известны из исповеди (п. 4 ч. 3 ст. 56 УПК РФ, ст. 308 УК РФ, ст. 3 Федерального закона от 26 сентября 1997 г. № 125-ФЗ «О свободе совести и о религиозных объединениях»), запрета на привлечение их к конфиденциальному содействию (Федеральный закон от 12 августа 1995 г. № 144-ФЗ «Об оперативно-розыскной деятельности»). Такого рода ограничения частично исследовались в контексте правовых, этических и тактических аспектов правоприменительной деятельности [7, 8, 9, 10, 11, 12, 13]. Для нас интерес представляет анализ случаев, когда религиозные и национальные традиции вступают в противоречие со светским законодательством (кровная месть, например, многоженство, ношение оружия и др.).
По существу, речь идет о своеобразной конкуренции норм. Но не в устоявшемся юридическом ее понимании, а в дискурсе возникновения противоречащих друг другу мировоззренческих установок у лица, реализующего религиозные или национальные паттерны. Человек является носителем разных идентичностей: гражданских, национальных, религиозных, этических и других. В ряде случаев его поведение обусловлено выбором ведущих мотивов, и не всегда правовая идентичность оказывается доминирующей.
Считаем, что не следует отождествлять такие феномены, как коллизия норм права и противоречие между нормой права и моделью поведения, обусловленной этническими традициями или религиозными предписаниями. Первый из них достаточно хорошо изучен, его проявления неоднократно рассматривались различными судебными органами. О втором науке известно меньше, для него даже не предложено самостоятельной дефиниции. На наш взгляд, можно использовать термин «псевдоколлизия». И очевидно, что этот феномен требует более пристального внимания исследователей.
Случаи, о которых упоминалось в статье, целесообразно рассматривать не как спорадические инциденты, а как маркеры, указывающие на появление тенденции. Результаты контент-анализа медийного пространства позволяют говорить о признаках системности проблемы. Правовые коллизии и псевдоколлизии должны рассматриваться в едином дискурсе этноконфессиональной политики как аспекты юридического и иного воздействия на общественные отношения в области межнациональных, межрелигиозных и секулярных отношений.
Заключение
Итоги исследования привели нас к выводу о том, что назрела необходимость совершенствования этноконфессиональной политики. Это не просто совокупность норм законодательства о межнациональных и межконфессиональных отношениях. Она подразумевает смысловые акценты и общие принципы регулирования сосуществования и взаимодействия между представителями различных религиозных и этнических групп, между сторонниками атеистических взглядов и носителями религиозного мировоззрения, между объединениями граждан, исповедующих какие-либо ценности по религиозным, национальным или светским мотивами.
Этноконфессиональный мир должен строиться на поиске надсистемных идентичностей, которые объединяли бы разнообразные воззрения и убеждения. Верно отмечено, что в настоящее время нередко «борьба за традиции и традиционные ценности … выглядит как борьба с другими традициями и традиционными ценностями» [14, с. 45]. Однако не нужно «лубочно» идеализировать возможность создания такой системы общественных отношений, при которой «всех всё устраивает». Неизбежно будут возникать непримиримые противоречия. Но их разрешение должно осуществляться в рамках дискуссии, а не посредством силы. Острые конфронтационные конфликты следует конвертировать в менее напряженные формы – обсуждение, экспертный анализ и т.п. Лишь в тех случаях, когда злоупотребление правом в рассматриваемой нами сфере какой-либо этноконфессиональной или светской группой посягает на жизнь, здоровье людей, их безопасность и другие охраняемые блага и интересы, государство обязано пресекать эту деятельность.
Здесь требуется системный подход, в рамках которого необходимо выработать основополагающие принципы регулирования этноконфессиональных отношений [15]. Именно формирование такого подхода должно стать стратегической задачей, а не дискретное внесение изменений и дополнений в различные отраслевые законы. Ведь очевидно, что совокупность правовых норм, регулирующих этноконфессиональные отношения, не идентична этноконфессиональной политике.
Формирование устойчивого баланса прав граждан, исповедующих те или иные религии или являющихся атеистами, представителей различных этносов должно опираться на социально-правовую парадигму, в основу которой следует поместить важнейшие положения Конституции Российской Федерации. Речь прежде всего о демократическом режиме, предполагающем приоритет интересов большинства и светскость государства. Права на свободу вероисповедания, свободу совести, национальную самобытность должны защищаться государством в той мере, в которой это не противоречит высшим ценностям и безопасности общества.
Правовое регулирование не должно быть единственным инструментом гармонизации этноконфессиональных отношений. В России нужно использовать и другие возможности для поддержания добрососедства и мира между народами. Большим регулятивным потенциалом обладают этические и морально-психологические институты. Речь идет, в частности, о социальной тактичности, уважении к различным мировоззренческим позициям, нейтрализации или минимизации влияния конфликтогенных факторов. Этот инструментарий наряду с юридическим следует рассматривать как единый ресурс этноконфессиональной политики, опирающейся на принцип исторической преемственности, в том числе использование положительного опыта государственного строительства, накопленного в Российской империи и СССР.
Библиографический список
1. Бондаренко Р.А. Дисфункция современного права: опыт комплексного анализа // Государственное управление в правоохранительной сфере: сборник научных статей по материалам международной научно-практической конференции. М.: Академия управления МВД России, 2025. С. 55-60.
2. Грищенко Л.Л. Миграция и урбанизация: взаимообусловленные опасности и угрозы // Российское государство и вызовы XXI века: сборник статей международной научно-практической конференции. М.: Академия управления МВД России, 2025. С. 92-97.
3. Злоказов К.В., Караяни А.Г., Прокурова Н.С. Радикализация представлений молодежи о роли религии в обществе методами когнитивной войны // Психопедагогика в правоохранительных органах. 2022. № 3 (90). Т. 27. С. 246-256.
4. Противодействие экстремизму: теоретические, правовые и организационные основы: Монография / Г.И. Дёмин, Ю.Н. Жирнов, И.А. Синодов [и др.]. М.: Академия управления МВД России, 2025. 256 c.
5. Шаповалова И.А. Конфессиональное сопровождение силовых структур в России: опыт, механизмы, институционализация // Преступность. Общество. Безопасность: Сборник статей. В 2-х ч. Ч. 1. М.: Академия управления МВД России, 2025. С. 258-267.
6. Леонтович Ф.И. Адаты кавказских горцев. Материалы по обычному праву Северного и Восточного Кавказа. Вып. 1. Одесса, 1882. 437 c.
7. Бондаренко Р.В., Гулина Е.Г. Исследование рукописных текстов, выполненных на туркменском, использующих графический рисунок латиницы, с образцами почерка, выполненных на русском языке, использующих графический рисунок кириллицы // Теория и практика судебной экспертизы в современных условиях: Материалы международной научно-практической конференции. М.: Проспект, 2019. С. 74-76.
8. Добродеева Е.Н., Валиуллина К.В. Институт свидетельского иммунитета в гражданском процессе: проблемы реализации и перспективы развития // Правовое регулирование экономической деятельности. 2024. № 4. С. 6-13.
9. Карпова А.В. Формирование культуры межнационального общения как имиджевый фактор института полиции: правовой аспект // Закон и право. 2022. № 10. С. 59-61.
10. Мичурина О.В. Многоаспектность проявления в уголовном судопроизводстве права не свидетельствовать против самого себя // Российский следователь. 2025. № 10. С. 19-24.
11. Пибаев И.А. Система источников правового регулирования и особенности статуса религиозных служителей в Российской Федерации // Журнал российского права. 2025. № 11. С. 52-66.
12. Сидорова А.В. Правовой аспект тайны исповеди: сравнительный анализ законодательных основ и проблематики // Актуальные проблемы российского права. 2025. № 3. С. 189-198.
13. Фокина М.А. Свидетельский иммунитет в гражданском судопроизводстве: история вопроса и нерешенные проблемы // Вестник гражданского процесса. 2024. № 4. С. 119-128.
14. Паин Э.А. «Белые», «красные», «зеленые»: идейное и этноконфессиональное многоцветье современного российского консерватизма (на основе контент-анализа Telegram-каналов) // Социологические исследования (Социс). 2025. № 3. С. 40-53.
15. Пилявец В.В. Правовые аспекты этноконфессиональной безопасности: Монография. Калининград: КФ СПбУ МВД России, 2014. 102 с.
References
1. Bondarenko R.A. Disfunktsiya sovremennogo prava: opyt kompleksnogo analiza // Gosudarstvennoye upravleniye v pravookhranitel'noy sfere: sbornik nauchnykh statey po materialam mezhdunarodnoy nauchno-prakticheskoy konferentsii. M.: Akademiya upravleniya MVD Rossii, 2025. S. 55-60.
2. Grishchenko L.L. Migratsiya i urbanizatsiya: vzaimoobuslovlennyye opasnosti i ugrozy // Rossiyskoye gosudarstvo i vyzovy XXI veka: sbornik statey mezhdunarodnoy nauchno-prakticheskoy konferentsii. M.: Akademiya upravleniya MVD Rossii, 2025. S. 92-97.
3. Zlokazov K.V., Karayani A.G., Prokurova N.S. Radikalizatsiya predstavleniy molodezhi o roli religii v obshchestve metodami kognitivnoy voyny // Psikhopedagogika v pravookhranitel'nykh organakh. 2022. № 3 (90). T. 27. S. 246-256.
4. Protivodeystviye ekstremizmu: teoreticheskiye, pravovyye i organizatsionnyye osnovy: Monografiya / G.I. Domin, Yu.N. Zhirnov, I.A. Sinodov [i dr.]. M.: Akademiya upravleniya MVD Rossii, 2025. 256 c.
5. Shapovalova I.A. Konfessional'noye soprovozhdeniye silovykh struktur v Rossii: opyt, mekhanizmy, institutsionalizatsiya // Prestupnost'. Obshchestvo. Bezopasnost': Sbornik statey. V 2-kh ch. Ch. 1. M.: Akademiya upravleniya MVD Rossii, 2025. S. 258-267.
6. Leontovich F.I. Adaty kavkazskikh gortsev. Materialy po obychnomu pravu Severnogo i Vostochnogo Kavkaza. Vyp. 1. Odessa, 1882. 437 c.
7. Bondarenko R.V., Gulina Ye.G. Issledovaniye rukopisnykh tekstov, vypolnennykh na turkmenskom, ispol'zuyushchikh graficheskiy risunok latinitsy, s obraztsami pocherka, vypolnennykh na russkom yazyke, ispol'zuyushchikh graficheskiy risunok kirillitsy // Teoriya i praktika sudebnoy ekspertizy v sovremennykh usloviyakh: Materialy mezhdunarodnoy nauchno-prakticheskoy konferentsii. M.: Prospekt, 2019. S. 74-76.
8. Dobrodeyeva Ye.N., Valiullina K.V. Institut svidetel'skogo immuniteta v grazhdanskom protsesse: problemy realizatsii i perspektivy razvitiya // Pravovoye regulirovaniye ekonomicheskoy deyatel'nosti. 2024. № 4. S. 6-13.
9. Karpova A.V. Formirovaniye kul'tury mezhnatsional'nogo obshcheniya kak imidzhevyy faktor instituta politsii: pravovoy aspekt // Zakon i pravo. 2022. № 10. S. 59-61.
10. Michurina O.V. Mnogoaspektnost' proyavleniya v ugolovnom sudoproizvodstve prava ne svidetel'stvovat' protiv samogo sebya // Rossiyskiy sledovatel'. 2025. № 10. S. 19-24.
11. Pibayev I.A. Sistema istochnikov pravovogo regulirovaniya i osobennosti statusa religioznykh sluzhiteley v Rossiyskoy Federatsii // Zhurnal rossiyskogo prava. 2025. № 11. S. 52-66.
12. Sidorova A.V. Pravovoy aspekt tayny ispovedi: sravnitel'nyy analiz zakonodatel'nykh osnov i problematiki // Aktual'nyye problemy rossiyskogo prava. 2025. № 3. S. 189-198.
13. Fokina M.A. Svidetel'skiy immunitet v grazhdanskom sudoproizvodstve: istoriya voprosa i nereshennyye problemy // Vestnik grazhdanskogo protsessa. 2024. № 4. S. 119-128.
14. Pain E.A. «Belyye», «krasnyye», «zelenyye»: ideynoye i etnokonfessional'noye mnogotsvet'ye sovremennogo rossiyskogo konservatizma (na osnove kontent-analiza Telegram-kanalov) // Sotsiologicheskiye issledovaniya (Sotsis). 2025. № 3. S. 40-53.
15. Pilyavets V.V. Pravovyye aspekty etnokonfessional'noy bezopasnosti: Monografiya. Kaliningrad: KF SPbU MVD Rossii, 2014. 102 s.
© Пилявец В.В., 2026.
Ссылка для цитирования
Пилявец В.В. Проблемы баланса норм права в сфере регулирования этноконфессиональных отношений // Вестник Калининградского филиала Санкт-Петербургского университета МВД России. 2026. № 3 (85). С. 122-128.
